6. Принудительное материнство

Отправлено lesh от 22.10.2011 - 17:20

Конец аборту


Джонни и Джейни на дереве сидят
ЦЕ-ЛУ-Ю-ЦА
Сперва идет любовь
Потом идет свадьба
Потом идет Джейни с детской коляской
детская считалка

Преподавание воздержания
- хороший полицейский консервативного "перепланирования семьи", возвращающего человеческие отношения к тому, что правые рассматривают как "традиционную" структуру (папа сверху, мама рядом с ним, детки под ними), а секс - к его "традиционной" функции производства потомства. Но если подростка не получается уговорить задерживаться в асексуальном, контролируемом родителями детстве и он или она настаивает на том, чтобы быть юным и в то же время сексуальным, у правых есть плохой полицейский. Его работа состоит в том, чтобы перекрывать пути к аборту. Результатом является немедленный и безапелляционный приговор к материнству для любого "ребенка", преступившего сексуальную черту и совершившего ошибку. Принудительное материнство может осуществляться двумя путями: юридическим и культурным.

На юридическом фронте антиабортное движение действует с переменным успехом: многие его инициативы признаны неконституционными. Тем не менее его боевой путь на протяжении почти тридцати лет показывает упорное продвижение к успеху. Почти с самого момента легализации аборта Верховным судом в деле "Роу против Уэйда" в 1973 году (до "Роу" только в 4 штатах аборт был полностью легален - прим. перев.) лоббисты и активисты обеспечивают свое постоянное присутствие в каждом законодательном собрании, включая Конгресс. Всего через четыре года после того решения президент Джимми Картер подписал "поправку Хайда", запрещающую федеральное финансирование абортов по программе Медикейд, что ударило по самым юным и самым бедным женщинам - которые одновременно оказались цветными - наиболее тяжко. Первой жертвой Хайда стала Рози Хименес, двадцатисемилетняя мать-одиночка из Техаса, получавшая социальное пособие, помощь по Медикейд, работавшая на фабрике электроники и одновременно учившаяся в колледже. Она умерла после незаконного аборта с чеком стипендии на семьсот долларов в кармане, предпочтя образование оплате легальной операции. К 2001 году тридцать два штата требовали родительского участия - либо в виде уведомления, либо в виде получения согласия - в случае, если аборт делается несовершеннолетней (в одном из последних таких штатов - в Вермонте - переход палаты представителей в руки республиканцев привел к тому, что соответствующий законопроект, который демократы держали в комитете на протяжении десятилетия, был-таки проголосован). В тот год Верховный суд признал неконституционным закон штата Небраска, запрещающий так называемый "аборт с частичным рождением", проголосовав за это решение пятью голосами против четырех, но антиабортисты немедленно вернулись к своей работе в штатах, с тем чтобы разработать законодательство, способное пройти проверку на конституционность. Следующее назначение на пост члена Верховного суда, которое, вероятнее всего, состоится при президентстве сторонника запрещения абортов Джорджа Буша, может обрушить хрупкое здание прав на аборт.

Когда они не ходят по коридорам законодательных собраний штатов, антиабортные активисты дежурят на тротуарах рядом с клиниками, крича и молясь. Их протесты не всегда удерживаются в рамках закона. С 1993 по 1997 год Министерство юстиции зарегистрировало более пятидесяти взрывов бомб и поджогов клиник, производящих аборты, и с 1993 по 1999 год семь человек, включая работников клиник и врачей, погибли в результате антиабортного терроризма.

Тем не менее, учитывая тот непрекращающийся ответный гам, который оно порождает, движение против права на выбор одержало монументальный - и парадоксальный - триумф в те десятилетия, что прошли после "Роу": ему удалось добиться почти тотального публичного молчания об аборте в дискурсе подросткового секса.


Моральные права
[Примечание переводчика: в оригинале заголовка - игра слов: Moral Rights можно перевести и как "моральные права", и как "моральные правые".]

Несмотря на значительно увеличившиеся дороговизну, опасность и волнения, которые их законы навлекли на юных женщин, ищущих возможности сделать аборт, противники права на выбор не достигли своей главной цели: остановить подростковый секс и аборты. Исследования, проведенные в 1990-х годах, показали, что большинство девушек в мире занимаются сексом в возрасте до двадцати лет, а американские подростки, несмотря на снижение частоты абортов, главным образом, благодаря увеличившемуся пользованию презервативами в целях предотвращения заражения ВИЧ, делают аборты почти так же часто, как они делали их в период непосредственно после "Роу"; женщины моложе двадцати лет составляют примерно 30 процентов пациенток в операциях хирургического прерывания беременности. Более того, женщины продолжают получать аборты с поразительно похожей частотой по всему миру, независимо от того, является эта операция легальной или нет - в точности как это было с американками до "Роу", когда они отдавали свои жизни в руки парикмахеров и гангстеров, лишь бы те прервали их нежеланную беременность. (В 1950-х годах нелегальные аборты убивали, по разным оценкам, от пяти тысяч до десяти тысяч женщин в год.) В большинстве развитых стран хирургическое прерывание беременности - легальная, нормальная часть репродуктивной жизни женщин.

Даже противницы абортов делают аборты. По данным Института Гуттмахера, "женщины католического вероисповедания делают аборты на 29% чаще, чем женщины протестантского вероисповедания, а каждая пятая женщина, делающая аборт, - "заново рожденная" или евангелическая христианка". И все же непрекращающееся осуждение со стороны американских правых, выражаемое сентиментальной риторикой, иллюстрируемое изуродованными внутренностями и приводимое в исполнение смертоносными пулями, трансформировало эмоциональное и моральное восприятие аборта не менее, чем практические трудности его получения. К началу двадцать первого века уже мало кто мог говорить об аборте без ноток глубоких опасений или сожалений, если вообще говорил о нем. "Аборт по требованию и без оправданий" - это феминистское требование, раздававшееся перед "Роу", в 1999 году можно было услышать не чаще, чем в 1959 году. Для незамужних подростков это означает, что нежеланная беременность вновь обрела свое вековое звучание греха и погибели, а материнство опять стало ощущаться как почти неизбежная цена сексуального удовольствия.

Хотя право на прерывание беременности по-прежнему охраняется Конституцией, а опросы показывают, что поддержка права на выбор в целом существенно не уменьшилась, эта поддержка теперь не столь безоговорочна. Важнее всего то, что, согласно ежегодному опросу, проводимому Калифорнийским университетом в Лос-Анджелесе среди только что зачисленных первокурсниц (то есть среди тех, кому аборты понадобятся с наибольшей вероятностью) поддержка права на выбор падает с каждым годом, за исключением одного, начиная с 1990 года.

Через четверть века после "Роу" народное движение за право на выбор можно считать практически мертвым. На броском Феминистском Экспо за Усиление [прав, власти, влияния] Женщин, устроенном Фондом феминистского большинства в середине 1990-х годов, не нашлось места ни одному выступлению, ни дискуссии о праве женщин на выбор. Во влиятельной статье в "Нью рипаблик" в 1995 году "феминистка силы" Наоми Вулф ругала женщин из среднего класса за те якобы беспечные "аборты переходного обряда для престижных загородных клубов; аборты типа "не знаю, что на меня нашло, это было такое хорошее шардоне"" и восхваляла феминисток, решивших обдумать аборт заново внутри "парадигмы греха и искупления". В одной из клиник в Техасе, в непосредственной близости от которой открылся христианский "центр кризисной беременности", а защитники Права на Жизнь проводили молитвенные бдения почти ежедневно, журналистка Дебби Нейтан наблюдала, как осажденные абортные "фронтовики" поддались некоей разновидности стокгольмского синдрома, принимая сомнения своих "захватчиков" насчет того, а является ли аборт такой уж хорошей идеей, в конце-то концов.

Австралийская проабортная активистка Мардж Риппер назвала этот новый тон "ужасизацией аборта". Под влиянием этой "ужасизации" пропоненты аборта превращаются в его оправдателей, принимающих доводы своих противников в несколько смягченном виде: аборт - это зло, хотя и "необходимое зло". Это глубоко приватное "семейное" дело и никогда не предпочтительнее контрацепции. Как отметила журналистка Джанет Хэдли, этот последний довод подразумевает, ошибочно, что контрацепция всегда надежна и "безопасна", в отличие от аборта, который "опасен". Это делает контрацепцию "ответственным" выбором, а аборт - "безответственным". (На самом деле, согласно исследованию Института Гуттмахера, опубликованному в 1996 году, шесть из десяти пациенток абортариев пользовались контрацепцией, но она дала сбой.) Еще в 1980 году американские "провыборные" феминистки начали менять свой имидж на "просемейный", некоторые даже давали понять, что полагают, что если бы государство предоставляло хорошую помощь в уходе за детьми и здравоохранение, все захотели бы детей и аборт совсем вышел бы из употребления.

В начале 1990-х годов юристы, отстаивающие право на выбор, всё еще были в судах, врачи получали пули. Но лишь немногие защитники выбора казались желающими защищать этическую позицию за аборт как таковую - сложную, как любая серьезная этическая позиция - что право женщин прерывать беременность есть моральное благо. Немногие рассуждали вслух, что право женщин контролировать фертильность - этот биологический гандикап женского пола - равносильно полному экзистенциальному равенству с мужчинами; и что использование чьего-либо тела против его (ее) воли равносильно не менее чем рабству. Единственный моральный аргумент в пользу выбора высказывался от имени детей: что желанным детям живется лучше - в мире, и так уже переполненном голодными, предоставленными самим себе, страдающими от дурного обращения детьми.

Либеральный Голливуд уж точно не защищает выбор. Паники по поводу беременности уже давно стали "подножным кормом" мелодрам ввиду их очевидного слезоточивого потенциала, и тем же, в целях драматических развязок, являются "ложные тревоги" и выкидыши. Но если беременность вплетена в сюжет, аборт - никогда не вариант и всегда трагедия. Да что там, "слово на А" даже произносится редко. В "Беверли-Хиллз 90210" молодая женщина и ее бойфренд дают обет не делать "самую большую ошибку в нашей жизни", чтобы не было потом, "о чем мы будем сожалеть" вечно (прерывать ее беременность). В драме CBS об адвокатах "Практика" честолюбивая, толковая администратор офиса афро-американского происхождения признается, не в силах и произнести запретное слово: "Я забеременела, когда мне было пятнадцать лет. ... Я не смогла бы ухаживать за ребенком. ... Да, я сделала это. ... Но не проходит ни дня, чтобы я об этом не думала". Целые киносюжеты построены на детях, у которых в реальном мире не было бы шанса, что их кто-то выносит. Даже ультрациничная, всегда без гроша, ненавидящая детей, макиавеллиевская антигероиня "Противоположности пола" и ее "голубой" бойфренд отвергают аборт.


Антиабортный синдром

Эти сюжеты разыгрывают психологический "синдром", изобретенный в конце 1970-х годов антиабортными "учеными": "постабортный синдром", или "постабортный психоз" - состояние стойкого чувства вины, сожаления и физического повреждения, якобы причиняемых абортом. Доказано, что постабортного синдрома не существует. Когда почти пять тысяч триста женщин ежегодно письменно опрашивали на протяжении восьми лет, оказалось, что на уровни их эмоционального благополучия эта операция никак не повлияла. Утверждения о связи аборта с раком груди также оказались необоснованными.

Но идея, что аборт неизбежно ужасен, укоренилась, в частности среди девушек-подростков. Для тех, кто слишком молод для того, чтобы помнить то ощущение паники и грозящей опасности, которое означала нежеланная беременность до "Роу" (или, во многих случаях, после него), высокая мелодрама и черно-белая мораль антиабортного сценария особенно соблазнительны. Четырнадцатилетняя черная девочка из Бруклина, у которой случился выкидыш, сказала мне: "Я бы никогда не сделала аборт, потому что думала бы об этом ребенке всю оставшуюся жизнь". Беременная шестнадцатилетняя из Эль-Пасо, девушка из богатой семьи, чемпионка по бегу и отличница (за ребенком которой будет ухаживать ее прислуга) собиралась рожать по той же причине. "Моя мама хотела, чтобы я [сделала аборт], - сказала она мне. - Но, ох, я бы не смогла с этим жить. Каждый год я думала бы, типа, моему маленькому исполнилось бы сейчас столько-то лет и какой он был бы?" Даже девушка-тинейджер, являющаяся лидером молодежной фракции левой, воинственно "провыборной" организации "Отказывайся и сопротивляйся!", выступая на митинге за право на выбор в 2000 году, во всеуслышание задалась вопросом, был ли ее недавний аборт "правильной вещью или неправильной вещью". Далее она признала, сопровождая свои слова жестикуляцией в стиле хип-хоп, что ее сомнения "вероятно, всунули в мою голову антивыборные фашисты". Она подозревала, что ее чувство вины было результатом промывки мозгов, другими словами. Тем не менее она испытывала чувство вины.

Те немногие количественные исследования этой темы, которые имеются на данный момент, склоняют к мысли, что чувства этих девушек широко распространены. В начале 1990-х годов Ребекка Стоун и Синтия Вашак проводили фокус-группы по теме аборта с подростками в возрасте от тринадцати до девятнадцати лет. В целом участницы этих групп высказывали "ошибочные представления и "случаи из жизни", относящиеся к абортам, чаще, чем надежные знания, описывая эту операцию как опасную, с медицинской точки зрения, эмоционально разрушительную и во многих случаях нелегальную". Источником этой информации, как пишут авторы исследования, была, в основном, антиабортная пропаганда, обильная и часто специально направленная на внушаемых подростков. Мнения в пользу права на выбор, считают они, не так широко рекламируются и реже высказываются в адрес подростков как целевой аудитории. В 1998 году, обеспокоенный этим дисбалансом, Проект за образование в пользу права на выбор провел общенациональный опрос женщин в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет с целью разработать кампанию некоммерческой рекламы, направленную на популяризацию права на выбор. Проект обнаружил, что, хотя почти две трети респонденток голосовали "за выбор", когда им предлагали два варианта - "за выбор" либо "за жизнь", эта пропорция сокращалась до всего лишь половины, когда их спрашивали, поддерживают ли они аборт. "Они за права женщин, - прокомментировала представитель проекта Мэрион Салливан, - но не обязательно за аборт".

Молодые мужчины тоже подвержены влиянию антиабортной пропаганды, которая может подкреплять мужскую гордость отцовства и их веру в отцовские привилегии, независимо от того, хотят ли они быть активными отцами. Значительное меньшинство канадских и американских молодых мужчин - около трети - сказали исследователям, что, по их убеждению, отец должен иметь юридическую прерогативу не разрешать своей партнерше делать аборт.


"Затемнение" в учебниках

Если ребята вообще что-либо узнают об аборте на уроках школьного секспросвета, они узнают, что это что-то плохое. Сравнительное исследование законов штатов о сексуальном образовании, проведенное в 1995 году Национальной лигой действий за права на аборт (NARAL), выявило, что всего лишь девять штатов упоминали аборт в своих законах о сексуальном образовании. Из этих девяти один лишь Вермонт требовал предоставлять учащимся нейтральную информацию об этой операции; остальные либо запрещали учителям обсуждать аборт как метод репродуктивного здравоохранения, либо разрешали говорить только о его негативных последствиях. В той четверти школьных округов, которые якобы покрывает "Sex Respect", ребята узнают, что аборт означает "убийство ребенка" и что его риски включают в себя "чувство вины, депрессию, тревогу", а также "тяжелую кровопотерю, инфекцию и прободение матки". На самом деле после "Роу" риски аборта резко упали, на 100 000 абортов приходятся 0,3 смерти. В 1990 году риск осложнений в результате прерывания беременности составлял одну одиннадцатую от риска при родах, половину от риска при тонзиллэктомии и одну тысячную от риска при инъекции пенициллина.

На момент написания книги слово "аборт" трудно найти и на страницах программ "всеобъемлющего" сексуального образования. Издаваемая Girls Incorporated программа "для молодых женщин-подростков в возрасте от 15 до 18 лет" под названием "Заботясь о своих делах" рекомендует пользоваться средствами контрацепции и обсуждает относительную эффективность разных методов, но не обсуждает медицинское решение на тот случай, если презерватив порвется или диафрагма даст сбой. "Основанная на воздержании" программа ETR Associates "Секс может подождать" говорит учителям, что нужно обсуждать те стрессы, к которым приводит необходимость быть мужем или женой и одновременно учиться, работать и ухаживать за ребенком, и обращать внимание на "часто игнорируемый" вариант - усыновление/удочерение, но тема аборта проскакивает лишь в одном грозном (и, на мой взгляд, неточном) предложении: "Аборт, усыновление/удочерение и внебрачное материнство - равно сложные варианты". Тщательно разработанные "Новые позитивные образы", написанные двумя верными защитниками репродуктивных прав подростков, называют каждый контрацептивный метод, включая "экстренную контрацепцию" (также называемую "таблеткой следующего утра"), но аборт упоминают лишь вскользь. (Их авторы в "Планируемом родительстве" в настоящее время работают над новым текстом о преподавании темы аборта, хотя трудно себе представить, чтобы многие государственные школы включили его в свой учебный план.)

Программы для мальчиков, которые наконец осознаны как недостающее звено в сексуальной ответственности, часто обучают подростков методам предотвращения нежеланной беременности, но в особенности те программы, которые предназначены для внутренних городов (inner cities - этим эвфемизмом американцы называют центральные районы больших городов, населенные, в основном, неграми, а также другими небелыми меньшинствами, в которых царит нищета, чудовищная преступность, нет работы, почти нет нормальных учителей, врачей и т.п.; часто их можно назвать даже целыми "городами-гетто", потому что почти все белое население уже давно сбежало из них в пригороды и нет предпосылок для его возвращения - прим. перев.), "просвистывают" мимо аборта, чтобы сделать упор на брак и отцовство. Имея такие уютно звучащие названия, как "Папы многое меняют", эти программы доносят предупреждение: Если хочешь заниматься сексом, будь готов к тому, чтобы содержать ребенка. Хотя это может быть правильным посланием для тех юных пар, которые решают родить ребенка, оно предполагает, что они сделают именно такой выбор, особенно если они бедные, черные или латинос. Статистика поддерживает это предположение: в то время как почти три четверти забеременевших подростков из семей с высокими доходами делают аборт, чтобы поступить в колледж, сделать карьеру и выйти замуж, прежде чем обзаводиться детьми, подростки из менее богатых семей с менее широкими перспективами имеют меньше стимулов к тому, чтобы откладывать создание собственной семьи. Поэтому лишь 39 процентов бедных и 54 процента низкодоходных подростков прерывают свои незапланированные беременности. Тем не менее пропаганда, направленная на юношей, делает поспешный вывод, что, раз бедные подростки с высокой вероятностью рожают тех детей, которых они зачали, значит, они хотят их зачинать, поэтому их нужно от этого отговаривать. Эктор Санчес-Флорес, руководитель сан-францисской программы для молодых людей мексиканского происхождения "Дух возмужалости", полностью опроверг это представление. На конференции "Планируемого родительства" в 1998 году он сообщил, что целых три четверти ребят в его программе не хотят, чтобы их партнерши забеременели, и четверо из пяти хотят разделять [со своими партнершами] ответственность за предохранение.

Любопытно, что педагоги всеобъемлющего сексуального образования, из которых почти все являются сторонниками права на выбор, по всей видимости, были не прочь выкинуть аборт за борт - вероятно, тому есть неназванная причина. Помимо тех больших пробоин, которые сделали правые, в их лодке есть еще одна, не столь заметная течь. Как мы видели в Главе 5, начиная с 1990-х годов они соревновались уже в предотвращении подросткового секса, а не нежеланной беременности или нежеланных детей. В такой атмосфере призыв к аборту почти равносилен признанию поражения.


В доступе отказано

Если аборт исчезает как репродуктивная "свобода", со всеми эмоциями, которые тянет за собой это слово, то и право на него мимолетно, особенно для подростков. К концу 1990-х годов не было ни одной клиники, легально производящей аборты, почти в трети городских агломераций и в 85 процентах графств страны, по данным NARAL. Почти треть акушерских и гинекологических ординатур не учили процедуре аборта в 1992 году, по сравнению с 8 процентами в 1976 году. А в то время как право юных женщин на аборт и их возможности получить его неуклонно уменьшались, прерогатива их родителей не позволять им делать аборт увеличивалась. По состоянию на 1999 год, законы об уведомлении или согласии родителей действовали в сорока штатах. Две трети девочек по собственной воле разговаривают со своими матерями или отцами, прежде чем решиться прервать беременность, и еще больший процент родителей поддерживают их. Но у девочек, которые не информируют своих матерей или отцов, обычно есть на то веские причины: многие уже испытали на себе домашнее насилие, а если признаются, получают еще больше насилия. Законы об уведомлении родителей не увеличивают общение внутри семьи, что является их целью. Вместо того они намного увеличивают риски для юных женщин, оттягивая их аборты. В итоге всего этого, как сообщила Американская медицинская ассоциация в 1993 году, такие законы "могут побуждать несовершеннолетних прибегать к отчаянным мерам. Стремление сохранять тайну является одной из лидирующих причин нелегальных абортов после 1973 года". Тем не менее пропаганда, утверждающая, что законы о родительском согласии и уведомлении защищают несовершеннолетних, оказалась эффективной. Большинство родителей и молодых женщин одобряют эти законы.

В конце 1990-х годов законодатели загнали беременных юных женщин в еще более тесный семейный загон, запретив любому неродственнику, будь то близкий друг семьи, доверенный священник или даже родственник, не являющийся законным попечителем данной несовершеннолетней, помогать ей прервать беременность. В 1996 году женщина из Пенсильвании была осуждена за "создание помех родительскому попечению", когда отвезла тринадцатилетнюю девушку своего девятнадцатилетнего сына в штат Нью-Йорк, где таких правил нет, чтобы та могла сделать аборт. (Молодой человек был осужден за эти добровольные отношения как за "изнасилование по закону".) Летом 1998 года в Конгресс был внесен законопроект, объявляющий федеральным преступлением перевоз (либо перевод пешком) несовершеннолетней через границу штата (из штата, имеющего законодательство о родительском согласии, в штат, где такого законодательства нет) с целью аборта. Спонсоры законопроекта заслушали показания экспертов - работников здравоохранения, которые назвали его "вредным и потенциально опасным", и Кэрен и Билла Белл, супружеской пары из Индианы, дочь которых по имени Бекки умерла от осложнений, вызванных подпольным абортом, потому что стеснялась рассказать им о своей ситуации. Тем не менее инициаторы билля продолжали рекламировать его как меру по защите детей, хотя название предлагаемого закона - Акт о защите попечения над ребенком, невольно выдавало его истинное намерение. Билль, принятый Палатой представителей в 1998 и 1999 годах, должен был защитить не ребенка, а попечение как таковое. Когда речь идет об аборте, подразумевали авторы законопроекта, жизнь беременной девочки не так ценна, как абстракция, называемая семьей.


"Досовременный" сюжет

В большей части развитого секулярного мира в двадцать первом веке аборт рассматривается как нормальная часть репродуктивной жизни женщин. Но в Соединенных Штатах связь между сексом и деторождением, не прерываемая контрацепцией и абортами, теперь принята политическими деятелями на всех уровнях. Результатом стали принудительные, неэффективные "решения" проблем внебрачной беременности, незамужнего материнства и зависимости от социальных пособий, которая полагается его следствием, включая воскрешенные законы о "совращении малолетних" и старую добрую "свадьбу под дулом пистолета". Политический центр сдвинулся так далеко вправо, а символические временные рамки - так далеко назад, что даже "мейнстримные" организации стали принимать анахронизмы и называть их инновациями. На своем трехдневном Круглом столе по подростковой беременности и профилактике, состоявшемся в 1998 году, почтенный гигант социальных услуг Лига детского благополучия не подняла тему прерывания беременности ни на одной из десятков секций и рабочих групп. Вместо этого Лига посвятила специальную серию совещаний вопросам организации одного из типичных мест действия мелодрам 1950-х годов - "домов для незамужних матерей".

Без аборта повествование о подростковом вожделении оказывается странным - и искусственным - образом отвязано от современной социальной реальности. Вместо трезвой политики антиабортное движение заново переписало досовременную притчу, в которой злой рок оборачивается еще более злым роком, грех сурово карается, а секс является причиной погибели матери, ребенка и общества. Нет больше обдуманности в сексе; нет и роли технологии, или безопасной контрацепции, или "планируемого родительства". Совсем нет облегчения, даже радости прекращения нежеланной беременности и вновь обретенной возможности и права для женщин решать, что они хотят делать со своими телами и своими жизнями и когда они хотят это делать.

Но современная социальная реальность никуда не делась, и девочки оказываются зажаты посередине. В этом причудливом матче за то, является ли внебрачное материнство моральным, между вымышленным персонажем из телесериала и реальным политиком мать-одиночка Мёрфи Браун отправила в нокаут своего хулителя Дэна Куэйла (бывший вице-президент США, который в своей предвыборной кампании 1992 г. ругал главную героиню одноименного телесериала - прим. перев.). В опросе 1994 года на вопрос, станут ли они матерями, если их репродуктивные годы будут подходить к концу при том, что у них все еще не будет мужа, больше половины девочек-подростков ответили утвердительно.

И все же на другой, темной стороне культуры пятнышко "незамужнего материнства" разрастается в густое, кровавое пятно. Отчаявшиеся девочки, включая старшеклассниц из среднего класса, перед которыми открыты все пути, прячут свою беременность, рожают в номерах гостиниц, заворачивают новорожденных в мешки для мусора и оставляют их, живыми или мертвыми, в подсобных помещениях и на помойках. Для этих юных женщин "попасться", то есть оказаться сексуальными существами и "матерями по несчастью", означает позор и отречение. Аборт стал чем-то абсолютно немыслимым, страшной тайной хуже любой участи, которую только можно себе вообразить. Для этих подростков не существует никаких репродуктивных "вариантов".

Комментарии